Военная доктрина Беларуси (часть 3). Союзники

08-03-2019

Военно-доктринальные взгляды бывших советских республик.

Военные доктрины государств бывшего СССР во многом схожи, так как эти страны долгое время принадлежали к единой советской военной школе. Их военно-доктринальные взгляды имеют несколько меньшую практическую направленность, чем рассмотренные выше доктрины западных стран. При этом при детальном анализе выявляется историческая тяга к теоретизации вопросов и декларативности заявлений.

Россия

Несмотря на то, что военная доктрина России была принята не так давно (в 2010 году), многие военные и, что интересно в большей степени российские эксперты считают, что она изначально вобрала в себя все указанные выше недостатки.

Так, изучив документ, появляется устойчивое чувство излишней неконкретности и доктринальности. Не чувствуется учета и опоры на собственное передовое технологическое развитие (отсюда и покупка чужих «Мистралей», и итальянских боевых машин, и израильских БПЛА и многого другого).

Более того, сами военные вынуждены признавать несоответствие (в некоторой степени) требованиям времени.

Начнем с того, что действующая редакция этого документа разрабатывалась и утверждалась в период проведения реформы российской армии Анатолием Сердюковым. А уже спустя три года многие ее итоги пересматриваются и исправляются новым руководством оборонного ведомства.

В настоящее время военно-политическое руководство России демонстрирует решимость вновь вывести страну на позиции одной из ведущих мировых держав. Об этом свидетельствуют инициативы российского правительства по многим актуальным вопросам международной повестки дня, усилий по повышению обороноспособности, восстановлению мощного оборонно-промышленного комплекса и т.д. И если рассматривать действующую военную доктрину с этой точки зрения, то она действительно не в полной мере соответствует духу времени. По мнению ряда российских военных экспертов, назрела настоятельная необходимость в выработке принципиально новой Военной доктрины Российской Федерации, направленной на возвращение стране статуса великой военной державы.

Они считают, что в отличие от подобных документов западных стран, российский документ отличается «отсутствием прямоты и конкретики, но военная доктрина великой державы не может быть политкорректной, она должна отражать правду жизни и правду говорить о ее национальных интересах и способах, которыми они будут достигаться». Также, в отличие от военно-доктринальных документов США, аналогичный российский документ не содержит концептуально новых идей, подходов к обеспечению военной безопасности страны.

Обращает на себя внимание и то, что военная доктрина называется одним из основных документов стратегического планирования, хотя из содержания более правильно было бы считать ее документом стратегического целеполагания. И как раз эта функция в новом документе, как впрочем, и в старом, практически полностью отсутствует. Из текста военной доктрины не понятно, какие цели ставит перед собой государство для обеспечения военной безопасности и какие задачи оно должна выполнить в среднесрочной (5-10 лет) и долгосрочной (15-20 лет) перспективе для достижения этих целей.

Так же в документе ничего не говорится о прорывном инновационном развитии, то есть способности за короткий период пробежать расстояние, которое другие народы и цивилизации проходили в течение долгого времени, чтобы достойно ответить на внешние и внутренние вызовы и угрозы. В принципе, слово «инновация» громко прозвучало в программной статье Путина немного, чем за месяц до принятия российской военной доктрины — то есть не успели среагировать на подсказку.

Хотя, именно сейчас наступает критический период, когда становится понятно, что если Россия не решит этих задач, ее могут отправить на обочину истории.

В этом ключе, наиболее уместным будет упоминание об аморфности развития темы обеспечения кибербезопасности, и надо признать, что Россия несколько приотстала от Запада. А если и есть скрытые резервы, то она никак не может стать лидером по этим вопросам в ОДКБ, в отличие от влияния США в НАТО.

Серьезным недостатком рассматриваемого документа признано и его слабое соответствие Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, принятой в 2009 году, хотя военная доктрина должна конкретизировать ее положения по вопросам обеспечения военной безопасности.

Исходя из содержания Стратегии, главными задачами государства по укреплению национальной обороны следует считать: сохранение потенциала стратегических ядерных сил; наращивание количества частей постоянной готовности; совершенствование оперативной и боевой подготовки; организацию межвидового взаимодействия войск и сил; уточнение системы комплектования вооруженных сил и других войск; повышение престижа военной службы и статуса офицерского состава; выполнение государственных программ по разработке и созданию вооружения и военной техники.

Доктрина, суммируя данные задачи, определила основную задачу строительства и развития российской армии и других войск как «приведение их структуры, состава и численности в соответствие с прогнозируемыми военными угрозами, содержанием и характером военных конфликтов, а также возможностями Российской Федерации». Однако эти задачи лишены в рассматриваемых документах конкретики, так как отсутствует анализ возможного характера военных конфликтов с участием России в краткосрочной и среднесрочной перспективе, а так же перечень конкретных источников военной опасности, способных перерасти в непосредственную военную угрозу российскому государству.

Нельзя оставить без внимания одну из главных ошибок в понятийном аппарате военной доктрины — ошибочное сведение понимания «войны» как частного случая «военных конфликтов» и даже как терроризма. Хотя общая теория войны рассматривает «войну» как социальный процесс, характеризующийся целенаправленной борьбой субъектов геополитики за их утверждение в новой роли и за возможность формирования ими новой картины мира, последующего управления ею и единоличного использования стратегических эффектов победы в войне.

Таким образом, в третьей военной доктрине руководство России вновь побоялось дать трактовку самому базовому понятию «война», которое в политической и военной практике до сих пор трактуется исключительно как вооруженная борьба.

Все это привело к тому, что, на наш взгляд, военная доктрина приобрела вид глобально-доктринального документа (и надо признать это соответствует статусу России), но побоялась показать стратегические проблемы и пути их решения. Данная неконкретность в эпоху смены политических элит может привести к новой сердюковщине, иными словами к кардинальной смене приоритетов в строительстве и развитии военной организации государства. А это, в свою очередь, может снова нанести непоправимый вред обороноспособности государства.

Это же касается и отсутствия опоры на инновационное развитие. Игнорирование (скажем мягче — не акцентирование внимания) развития информационно-коммуникационных технологий, как следствие, отсутствие адекватных мер противодействия, привело ни много ни мало к событиям на Болотной площади 6 мая 2012 года.

К сожалению, старые подходы к предназначению, форме, содержанию и структуре военной доктрины не позволили сделать ее дееспособным документом прямого исполнения, что самым негативным образом может сказаться не только на всей системе национальной обороны России, но также ее союзников. Еще раз подчеркнем, — союзников, которые наблюдая периодическую неопределенность «старшего брата», делают свои, пожалуй, даже слишком далеко идущие выводы.

Казахстан

Военная доктрина этого государства была принята в 2011 году. Она хотя и не лишена некоторых недостатков аналогичного российского документа, но все же имеет более конкретное содержание, позволяющее осуществлять на его основе стратегическое планирование обеспечения военной безопасности.

Сразу же хочется отметить на наш взгляд более конкретные, по сравнению с военной доктриной Российской Федерации, определения основных терминов, используемых в документе.

Также имеются краткие итоги реализации положений предыдущей редакции доктрины и анализ текущего состояния военной организации государства, что позволяет достаточно объективно оценить деятельность военно-политического руководства Казахстана по укреплению военной безопасности страны за период действия предыдущей доктрины.

В документе присутствует внятный прогноз развития военно-политической обстановки, учитывающий изменение характера современных войн и военных конфликтов, в котором достаточно четко определены основные тенденции ее развития. На основе этого прогноза определены потенциальные внутренние и внешние угрозы военной безопасности Казахстана.

На основании целей и задач оборонной политики, а также задач развития военной организации государства, в доктрине определены конкретные меры по комплексному развитию вооруженных сил, других войск и воинских формирований, в том числе:

преобразование Комитета начальников штабов министерства обороны в Генеральный штаб вооруженных сил Республики Казахстан и усиление его роли в вопросах совместного планирования, межведомственной координации и взаимодействия;

создание на стратегических направлениях межвидовых самодостаточных группировок войск (сил), способных обеспечить военную безопасность в своей зоне ответственности и адекватно реагировать на потенциальные угрозы военной безопасности;

совершенствование системы управления войсками за счет внедрения автоматизированных систем управления и средств телекоммуникаций, расширения сети стационарных и мобильных пунктов управления вооруженных сил, других войск и воинских формирований;

стандартизацию и унификацию вооружения и военной техники вооруженных сил, других войск и воинских формирований, прежде всего средств связи и управления;

создание эффективной системы информационного противоборства;

повышение престижа воинской службы и эффективности военно-патриотического воспитания граждан Республики Казахстан и т.д.

В доктрине четко определены основные задачи вооруженных сил, других войск и воинских формирований в мирное время, в случае возникновения угрозы конфликта средней или высокой интенсивности, в военных конфликтах низкой интенсивности. В частности, интересной особенностью казахстанской военной доктрины можно назвать возможность применения частей вооруженных сил для выполнения задач по пресечению внутренних вооруженных конфликтов совместно с внутренними войсками МВД.

Доктриной предусмотрено использование вооруженных сил за пределами страны для защиты жизненно важных интересов Казахстана и его союзников, участия в миротворческих миссиях, а также использование коалиционных возможностей и потенциала коллективных систем обеспечения военной безопасности, участником которых является Республика Казахстан, в случае возникновения конфликта высокой интенсивности.

Основным недостатком документа можно считать провозглашение исключительно оборонительного характера военной доктрины, что в некоторой степени снижает возможности по превентивному реагированию на существующие и потенциальные вызовы и угрозы. А учитывая военно-политическую нестабильность в регионе (притязания и непредсказуемость южного соседа — Узбекистана, хаос у «младших братьев» киргизов и их конфликт с Таджикистаном), это уже не недостаток, а достаточно весомый проблемный вопрос, требующий показа четких граней, за которыми последует адекватный и четко понимаемый ответ.

В целом на наш взгляд Военная доктрина Казахстана является одним из наиболее проработанных документов такого характера на территории СНГ. И это вполне закономерно: проводимая политика подготовки кадров для органов военного (да и государственного тоже) управления стратегического (оперативно-стратегического, оперативного) уровня не зацикливается лишь на одном определенном ВУЗе или стране для их обучения. Россия, Беларусь, Турция, США, Франция, ФРГ — вот далеко не полный перечень подготовки кадров для вооруженных сил и науки Казахстана. Сами же казахстанцы не стесняются говорить, что им не хватает каких-либо знаний в какой-либо области.

О военно-доктринальных взглядах сопредельных с Беларусью стран — Украины, Польши, Литвы и Латвии — речь пойдет в следующей части нашей статьи.

Читайте также: Новости Новороссии.